В ушедшем году кинорежиссер и прозаик Мурад Ибрагимбеков отметил свое 60-летие. Сегодня достойный продолжатель известного азербайджанского литературного и кинематографического рода, обладатель престижных наград, в том числе венецианского «Серебряного льва» за фильм «Нефть», автор киноромана «Мадагаскар» и сборника рассказов и повестей «Отъезд антрополога» в гостях у «Каспия».
– В своих рассказах о детстве, семье, среде, в которой выросли, вы создали очень ассоциативные и в то же время четкие впечатления. Но безусловно есть что-то, чем вы пока не делились… Например, что для вас дни рождения?
– Свои или чужие?
– Свои.
– Очередной день в календаре. С годами в какой-то момент понимаешь, что прожитых лет больше, чем оставшихся, и можно не успеть завершить задуманное. Главное, чтобы это опасение не переходило в панику.
– А какой самый запоминающийся день рождения?
– Лучше всего запоминается последний. Союз кинематографистов Азербайджана организовал вечер в кинотеатре «Азербайджан», посвященный моему 60-летию. Коллеги, друзья и родственники посмотрели мои картины «Человек-трилогия» и полнометражный неигровой фильм «Русские путешественники в Африке». Их реакция на показ стала для меня лучшим поздравлением.
– А в детстве как отмечали дни рождения?
– Они проходили без кинопоказов, традиционно…
– Кто кого выбрал: вы – кино или оно – вас?
– Это был взаимный процесс. Не мне судить, удачный или нет, но очень приятный.
– Ваши документальные и художественные фильмы в равной степени выразительны. Является ли какой-то из жанров более близким вам?
– Нет, внутренне я не делю кинематограф на игровой и неигровой. Все зависит от обстоятельств, для меня главное – рассказать свою историю. Например, картина «Русские путешественники в Африке» была задумана лет 20 назад как игровая. Но возникли проблемы с финансированием, и я отложил проект. Когда появилась возможность, вернулся к этой истории и сделал неигровой фильм, и очень доволен.
– Есть ли наиболее значимое кинопроявление в вашем творчестве?
– Для меня это картина «И не было лучше брата», снятая по одноименному роману моего отца, Максуда Ибрагимбекова. Как вы понимаете, тут я не могу не быть субъективным.
– В своем рассказе «Экранизация» вы проникновенно рассказали об этом…
– Рад, что вы прочли. Это очень личная, во многом трагическая для меня история.
– Когда вы начали писать прозу?
– Будучи школьником я начал публиковаться в газетах «Баку», «Молодежь Азербайджана», в журнале «Литературный Азербайджан»… То есть раньше, чем стал снимать кино.
– Когда вы пишете рассказ или повесть, вы представляете киноверсию или это исключительно литература?
– Кинорежиссура неотделима от литературы, это мое понимание профессии. Режиссура, если рассуждать о ней не просто как о ремесле, части процесса кинопроизводства, включает в себя нечто большее. Прежде всего это попытка создания собственного мира, который и является авторским высказыванием.
– И все, что вы пишете как прозаик, воспринимаете как кинорежиссер?
– Нет, не все. Бывает, та или иная тема интересна мне только как проза. Но не исключено, что она заинтересует другого режиссера как киноматериал.
– Ваши рассказы с криминальным сюжетом будто про одного и того же человека…
– Нет, это совершенно разные истории, полагаю, что общее в них – только авторская интонация. Я думал сделать киноверсию, объединив их единым сюжетом, но мне это уже неинтересно, перегорел.
– Анимацию для взрослых не думали создать?
– У меня был один рисованный фильм «Объект номер один» из киноальманаха «Москва, я люблю тебя». Эта киноновелла участвовала в конкурсе Венецианского кинофестиваля в 2009 году.
– А в альманахе «Баку, я люблю тебя» принимали участие?
– К моему глубочайшему сожалению, нет. Предложенный мною сценарий для «Баку я люблю тебя», который я мечтал сделать, был отклонен. Для меня это очень грустная история: думаю, мне уже вряд когда-нибудь удастся снять эту короткометражку. Обидно! Это, кстати, к вашему вопросу о днях рождения и о потерянном времени. Жизнь вообще можно рассматривать как череду утраченных возможностей и нереализованных проектов, стараюсь относиться к этому с пониманием, хотя не всегда удается.
– Какое из своих произведений вы представляете как киносценарий?
– Свою повесть «Шебеке», историю шекинских ханов. По моему глубокому убеждению, Дворец шекинских ханов, его устройство и роспись есть тот прообраз, который лежит в основе кристаллизации азербайджанского национального самосознания. Спустя полтора века после описываемых в повести событий мы обрели свою первую государственность, сейчас находимся на ее третьем этапе.
– Именно этому историческому периоду вы посвятили свою полнометражную документальную картину «АНАМА». Вы реализовали в ней все, что задумали?
– Эта картина, которой я искренне горжусь, очень важна для меня. История о нации, которая залечивает раны после тяжелейших испытаний, выпавших на ее долю. Я долго размышлял, как это лучше передать на экране. Существует непреложная аксиома: в центре искусства всегда – человек. Каждый день, он просыпается, умывается, завтракает, садится в служебный автобус и едет на работу. А работа его заключается в том, чтобы обнаружить и обезвредить смертельно опасный боеприпас. Вот такая работа у героев моего фильма. Эта картина о людях, которые освобождают землю от смерти, которую в ней оставили другие, – я бы так сформулировал. И мне представляется, что именно документалистика задала точный камертон всему повествованию об этой организации, рассказу о людях земли, о стране и народе.
Игровую историю я бы выстраивал по-другому. А еще это моя первая картина, снятая на азербайджанском языке, что для меня очень важно.
– Думаете продолжить начатое – снимать фильмы на азербайджанском языке?
– Разумеется, если, конечно, у меня будет возможность продолжить снимать на родине. Пока это не очень получается, и должен заметить, не по моей вине. Я три года в простое.
– И этот факт говорит об уровне развития азербайджанского кинематографа в настоящее время…
– Да, я с горечью констатирую: уровень развития азербайджанского кинематографа в удручающем состоянии. Я наблюдаю деградацию некогда развитого, профессионального, самобытного национального кинематографа.
– Что же способствовало такому печальному развороту – наверное, не только отсутствие финансов?
– Не все решают деньги, бюджет необязательно должен быть большим. Главная причина в отсутствии комплексной программы развития кинематографа, понимания самого предмета обсуждения. А ведь национальный кинематограф – важнейшая часть государственного строительства, часть национального самосознания. Должен быть сформулирован собственный национальный кинематографический язык, определяющий субъективность азербайджанского кинематографа.
– В одном из своих интервью вы сказали: «Нация без кинематографа неполноценна».
– Повторю это вам сегодня. Постепенно мы становимся нацией кино немых, если уже ею не стали. А это очень плохо для страны. Еще лет 50 назад мы были в отрыве от своих ближайших соседей Турции и Ирана, а сегодня мы от них отстаем, и это при том, что имеем замечательные традиции кинопроизводства и талантливых мастеров кинематографа, которые сидят без работы.
Иногда появляются яркие азербайджанские картины, но их не много.
– Как вы считаете, советский кинематограф нужно оставить в нише перевернутой страницы истории или можно и даже нужно внедрять его лучшие традиции в современный отечественный кинематограф?
– Зачем оставлять то, что по праву принадлежит тебе? Мы были частью единой страны, не колонией, а именно ее частью, и азербайджанский советский кинематограф был нашим национальным кинематографом. Обретенную независимость нам еще предстоит осознать, а без кинематографа это невозможно. Кинематограф определяет образ страны, ее национальное самосознание. Непонимание этой непреложной истины опасно и может привести, если уже не привело, к очень тяжелым последствиям.
– Как вы считаете, чтобы сделать достойную киноверсию 44-дневной войны, обязательно должны пройти годы?
– Рецепта нет… чтобы возникла некая отстраненность, да, наверное, должны пройти годы, и тогда будут снимать режиссеры других поколений. Но ведь уже есть достойные работы: «Все к лучшему» Вагифа Мустафаева, «Прерванные воспоминания» Эльхана Джафарова, «Набат» Эльчина Мусаоглы.
– Ранее снятые «Крик» Джейхуна Мирзоева и «Ложь» Рамиза Азизбейли – тоже достаточно сильные фильмы.
– Не смотрел, непременно восполню этот пробел. Но согласитесь, для 30 лет независимости этого недостаточно.
– Некоторое время назад возникла полемика вокруг темы совместного производства фильма о карабахских событиях, о войне, и отечественные кинематографисты разошлись во мнениях. Вы за или против совместного видения этой темы?
– Не понимаю, о чем спор? Если есть партнер за рубежом – хорошо, снимай совместно с ним, если нет такого инвестора – снимай самостоятельно.
– Ну, это все-таки наша очень личная история…
– Все настоящие истории личные, история не может быть другой, история и должна быть личной, без этого фильма не бывает. Картину определяют не продюсерские участники проекта, а автор, то есть режиссер-постановщик. К нашему разговору, когда я снимал свое кино о карабахской войне «АНАМА», я обращался в европейские кинофонды.
– Какими идеями живет кинорежиссер Мурад Ибрагимбеков?
– Уже не первый год я пытаюсь сделать картину о нашем национальном лидере Гейдаре Алиеве – государственном деятеле мирового масштаба. Я глубоко убежден в необходимости рассказать о его великой роли в создании нашего независимого государства. Просмотрел практически все материалы в российских архивах и составил их подробный список. Жизнь выдающегося человека, рассказанная методом монтажного кинематографа, кинематографом в его первозданной эстетической функции. Это должен быть фильм о человеке, прожившем длинную и сложную жизнь политика и государственного деятеля. Различные исторические эпохи и реальности, в которых Гейдару Алиеву приходилось служить своему народу и своей родине.
Замысел картины, то, как следует структурировать повествование об этом великом человеке, у меня есть, и я уверен, что смогу воплотить это на экране.
kaspiy.az / Самира Бехбудкызы